![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
В детстве родители с
Сейчас, в своем нынешнем состоянии, я бы, увидев такую женщину, ей Богу, заехал бы ей по морде. Думаю, и окружающие считали ее дурой, но она этого не замечала. Она была на сто процентов уверена, что люди поверят в ее сценарий, вместо того, чтобы подумать, что эта расфуфыренная дамочка нихрена не заботится о собственном ребенке.
«Такой идиот» при этом глупо улыбался, а что ему оставалось делать? Кстати, потом я неоднократно огребал за «козла» и «идиота» в школе и во дворе (козлом меня мать, правда, не называла). Я просто не понимал, что ни один человек не достоин так называться, пока он сам таковым не стал.
В общем, я рос с мыслью, что я существо неполноценное. Возможно, у родителей был повод так думать. Когда меня вынули в «кремлевском» роддоме из тьмы и небытия, оказалось, что пуповина у меня намотана на шею. Недавно я узнал, — буквально, увидел в фильме, — что при этом мозг ребенка недостаточно питается кислородом, и есть хорошие шансы, что он будет учиться на двойки, а после школы работать на кирпичном заводе; в худшем случае — вырастет дебилом.
Возможно, врачи что-то наговорили моим глупым и мнительным родителям, они на свой лад мне, а я, в свою очередь, запрограммировал себя по полной.
Правда, как я выяснил из медицинских книжек, от намотанной на шею пуповины может вообще ничего не случится. Тут, как говориться, сила в натяжении. Но, поди, объясни это им. Кстати, только вылупившись, я видел все не в перевернутом виде, как большинство младенцев, а нормально, и даже отслеживал глазами движущиеся предметы, говорят. Сейчас мне кажется, что я помню даже самый момент рождения — ничего конкретного, только желтый кафель на стенах и какую-то тряску. Звуков, правда, не помню, я смотрел как будто через толстое и мутное стекло, которое звук не пропускало.
Долго ли, коротко ли, но дожил я в этом своем неполноценном состоянии до шести лет, и родители с облегчением отправили меня на три смены в пионерский лагерь на Азовское море — подальше с глаз, — а сами уехали на море Черное. Мои мытарства в лагере я подробно описывать не буду, это просто цепь страданий, из которой мало что можно выделить: все говорят на украинском, книжки все на украинском, вожатые придумывают пытки для тех, кто не спит в тихий час, под названиями типа «Гай! Гай!» и «Волга-Волга» (я до сих пор не знаю, что это значит, но произносить это надо с украинским гаканьем). «Волгу-Волгу» я не помню, возможно, эту пытку ко мне не применяли, а вот «Гай! Гай!» — помню отлично! Нужно было в одних трусах стоять в холле, и держать на вытянутых руках подушку (хорошо, что не голову!). Руки отсыхали моментально, но вожатые, а точнее
Но нет худа без добра. За гай-гаем я посмотрел по телевизору почти всю Олимпиаду-80 и, наконец, полностью «Приключения Буратино». Это и сейчас мой самый любимый фильм.
Я был высоким, худым и плохо одевался. Грязную одежду, а она вся стала грязной через неделю пребывания в лагере, я складывал в сумку и засовывал под кровать, чтобы не смердела. Ходил я в своей единственной коричневой в попугаях рубашке, в оранжевых шортах, больше смахивающих на трусы и в теннисных туфлях. У меня даже кед не было. Но, не смотря на мое печальное, нищенское положение, — я нравился девочкам, особенно из старших отрядов. В конце концов, они крепко за меня взялись, и я стал выглядеть почти пристойно, если бы не разваливающаяся обувка.
Как ни странно, у меня в лагере нашелся друг. Родители у него были нормальные, но выглядел он почти таким же дефективным, как и я, и к тому же, носил очки с толстенными стеклами. Классический изгой, но (может быть, мне просто сейчас так кажется, а он вырос и стал маньяком-убийцей) добрый и хороший парень.
Мы скрашивали одиночество друг друга разговорами о книжках, фильмах и каратэ.
История эта, а собственно, это уже конец истории, банальная и совсем не душераздирающая. Но, пожалуй, и не про обычную детскую жестокость. Сразу скажу, что парень не покончил с собой, его просто забрали из лагеря родители.
Он
И я от него отвернулся. Не то чтобы я его сильно травил, но посмеивался и был не на его стороне, а на стороне «полноценных». Вот только они всю жизнь были полноценными, а я это чувство испытал впервые. Это было захватывающее чувство, даже не смотря на то, что мне было противно и стыдно. Но «полноценность» перевешивала все. Я за счет него вступил в ряды «полноценных». Он стал той жертвой, которую нужно было принести, чтобы сей Миша стал полноценным человеком, вздохнул полной грудью и почувствовал себя своим среди своих.
Дружбе нашей пришел конец. Пацан уехал, а я, перестав быть изгоем, нашел себе новых друзей. Справедливости ради нужно сказать, что не все они оказались полноценными козлами, были и светлые личности.
Сейчас я вспоминаю этот случай со стыдом, и мне еще противней, чем тогда. Мне не столько жаль этого парня, имя которого я даже не помню, сколько себя — за то, что я оказался настолько банален. Но именно тогда, я отказался нести по жизни этот груз "неполноценности", и ясно осознал этому цену. А ведь с возрастом все больше и больше осознаешь свою обычность. Это, конечно, гордыня во мне говорит, но я не каюсь. Нет! Мне стыдно и противно внутри моего мрака и пустоты, но прилюдно посыпать голову пеплом я не собираюсь. Но это действительно был мой первый плохой поступок в жизни. После того случая у меня появилось два важнейших качества, точнее, одно приобретение и одна потеря: «комплекс полноценности» — как-нибудь ниже расшифрую, — и полностью атрофировалась склонность к роению.
Я никогда не умел стоять в строю
Меня слепит солнце, когда я смотрю на флаг
И мне надоело протягивать вам свою
Открытую руку, чтоб снова пожать кулак
Это написал Александр Башлачев, которого я не люблю, за то, что любил в юности. Мне стыдно за то, что я любил эти бабьи песни, но лучше и не скажешь. Ведь верно?
Впрочем, это четверостишие, пожалуй, слишком патетично. Плевать я хотял и на уродов и на полноценных со всеми их рядами и флагами.
